НАВИГАЦИЯ
`

Постановка «Маленьких трагедий» Пушкина. Предчувствие катастрофы

В замысле и художественном строе этого своеобразного триптиха сказалась характерная для Бенуа метафоричность при воплощении собственных переживаний и тягостных размышлений, порожденных действительностью. Взаимоотношения между личностью и обществом приобретают здесь роковую трактовку — от неминуемой гибели гения, не понятого людьми («Моцарт и Сальери») и размышления о кратковременности жизненного успеха, за которым фатально следуют проклятие и гибель победителя («Каменный гость») до образа богатого и веселящегося, но уже обреченного на смерть города («Пир во время чумы»). В этой «трилогии смерти», своими эстетическими корнями восходящей к графической серии 1907 года «Смерть», отразились тяжелые предчувствия художника близкой агонии современного общества, столь настойчиво высказывавшиеся в его критических статьях, а с началом мировой войны превратившиеся в острое ощущение всеобщей катастрофы, грозящей уничтожением мировой цивилизации. В таком восприятии действительности Бенуа не был одинок — достаточно вспомнить трагедийные символы Рериха («Град обреченный») либо утопические призывы Петрова-Водкина («Богоматерь Умиление Злых Сердец»). Иное дело, что он ищет ответы на вечные и коренные («проклятые») вопросы жизни в созданиях классиков и, прежде всего, не только в графике, но и на сцене,— у Пушкина.

В этом смысле постановка «маленьких трагедий» Пушкина — «Моцарт и Сальери», «Каменный гость», «Пир во время чумы» — выглядела творческим манифестом театра, возвращающегося к большой драматургии. Недаром Станиславский подчеркивал принципиальное общественное значение «Пушкинского спектакля», в осуществлении которого участвовал весь руководящий триумвират (1913—1915).

Несмотря на неудачи, Станиславский не отказался от Бенуа

Но «Пушкинский спектакль» не имел успеха. И, детально анализируя причины провала, Бенуа принимает решение: «Существует обычай, заставляющий полководца, по плану которого велось сражение, подать в отставку в случае проигрыша битвы.— Это случилось с баталиями «Пушкинского спектакля» и в Москве и в Петербурге. Я «ответственный полководец», и я считаю своим долгом подать в отставку».

Неудача «Пушкинского спектакля», по-видимому, ничуть не поколебала ни веры Станиславского в театральные возможности Бенуа, ни желания совместно работать. Тем более странно, что в историографии МХТ конца 1930-х — 1940-х годов сложилась легенда о жестоких идейно-эстетических противоречиях между театром и Бенуа, завершившихся «разрывом» с художником. Подобная точка зрения проскальзывает и в исследованиях, специально посвященных театрально-декорационному искусству. Для обоснования ее, однако, нет ни фактов, ни архивных документов: то, что известно, свидетельствует лишь о разногласиях и поисках, естественных в сложной. и серьезной творческой работе. Тем более, что во всех спектаклях, о которых речь шла выше, Бенуа неизменно оставался постановщиком (либо сопостановщиком), а Станиславский и Немирович-Данченко избирали себе роль режиссера (или сопостановщика). И, наконец, в течение многих последующих лет Станиславский говорил и писал о художнике не только с уважением, но и с восхищением. Он не раз называл его «гениальным», приводил в пример, сравнивал с самыми выдающимися мастерами сцепы. В частности, с Мейерхольдом: «У Мейерхольда многому можно поучиться. Он великолепно знает и чувствует стиль, его познания в этом отношении огромны. Я знаю лишь одного человека, который может с ним поспорить в этих вопросах, — это Александр Бенуа».


Читайте также...

Партнёрские ссылки:

Одежда для собак самый Большой сайт www.toppet.ru