НАВИГАЦИЯ
`

Французские и русские предки Бенуа

Описание членов рода Бенуа французского происхождения

Мой отец во время своего путешествия во Францию (в 1846 г.) побывал в родной деревне, где он застал и самый дом семьи Бенуа. Он тогда же зарисовал его. На этой акварели мы видим каменное одноэтажное довольно большое здание с высокой черепичной крышей и с высокими тяжелыми трубами. У этого дома было странное прозвище “l’Abbaye” [Ha самом деле дом именовался “Le presbytaire”, то есть “дом священника”.], и возможно, что он служил когда-то служебным помещением какого-либо соседнего аббатства, но едва ли мой прадед был повинен в покупке конфискованного у духовенства имущества — ведь глубокая религиозность была также одной из основных наших фамильных черт. По акварели отца трудно судить, были ли вокруг дома еще какие-либо угодья, но скорее всего, что это было так, что за домом был расположен плодовый сад и далее тянулись огороды и поля, принадлежащие Никола Дени. Нужно думать, что эти угодья возделывались хорошо, ибо что, как не земные плоды, дали возможность накопить тот достаток, который позволил его сыну бросить крестьянское дело, открыть школу и перейти в разряд буржуазии.

У прадеда было три сына и две дочери. Изображения одной из дочерей и всех трех сыновей дошли до нас. Старший сын Анн Франсуа на превосходном портрете, висевшем в отцовском кабинете, подписанном Буало, имеет очень “благородный” вид. Глаза его ласковые, а на устах играет приветливая улыбка. Тот же Буало написал и его супругу — прелестную даму с “пикантными” чертами лица, в бархатном темно-зеленом платье с большим вырезом, с прихотливой прической на голове и с газовой рюшкой вокруг шеи. Любопытно отметить, что на своем портрете моя тетка, носившая в девичестве фамилию Бодар и вышедшая замуж за брата моего деда [Потомки брата моего деда в настоящее время живут в Париже, но все они принадлежат к женской линии — и не носят фамилии Бенуа. Последний французский Бенуа скончался лет двадцать назад (Артюр Бенуа скончался 18 ноября 1707 г.), и этот Артюр Бенуа был тоже архитектором. Второй сын моего прадеда, носивший имя Жан Франсуа и прозвище Кадо, был женат на своей кузине, но брак этот остался бездетным (У Жана Франсуа и его жены Ана Луиз, урожденной Моранс, родились сын и две дочери; его прозвище было Каде (cadet (франц.) — младший).). В папиной коллекции был портрет этого моего гранд-онкль (брата дедушки) во вкусе Буальи, относившийся приблизительно к 1815 г. На нем “Кадо” имеет вид довольно полного, совершенно лысого господина. Взгляд и усмешка его выдают доброго и приятного человека. Мой дед позировал самому Буальи, и этот писанный на фарфоре превосходный портрет был приобретен у моей сестры Эрмитажем.] в Петербурге, имеет сходство с моей женой, что как будто указывает на известное “тождество семейных вкусов” на протяжении целого столетия. Чем в точности занимался Анн Франсуа, я не знаю [Анн Франсуа Бенуа в 1776 г. был отдан в обучение ремеслу кондитера на кухне герцога де Монморанси в Париже и прослужил у него до 1793 г. В 1793 г. А. Ф. Бенуа отправился в Россию, где прожил более пяти лет, а затем вернулся во Францию.], но, несомненно, это был человек со средствами. Косвенно на это указывает уже то, что его сын Луи, архитектор, мог взять себе в жены одну из богатых невест парижской буржуазии — дочь знаменитейшего на всю Европу серебряных и золотых дел мастера Одио.

Происхождение русских членов семьи Бенуа

От младшего сына прадеда — моего родного деда (1772 — 1822) произошли все бесчисленные русские Бенуа, родился же мой дед за целый без двух лет век до моего рождения — в дни, когда во Франции еще царствовал Людовик XV. Воспитание этот Луи Жюль получил во Франции [В 1783 г. Луи Жюль поступил в обучение ремеслу кондитера в дом герцога де Монморанси. В 1793 г. Луи Жюль Бенуа перешел на службу в качестве повара к посланнику Пруссии, а последний в 1794 г. взял его с собой в Петербург. Здесь Луи Жюль (Леонтий Николаевич) Бенуа от прусского посла перешел на службу в аристократические русские дома (к Голицыным, Нарышкиным) и лишь в 1808 г. был удостоен места придворного метрдотеля, которое и занимал до своей смерти в 1822 г. На надгробном памятнике Л. Н. Бенуа указывалось, что он умер в должности метрдотеля вдовствующей императрицы Марии Федоровны.], но еще совершенно молодым человеком, чувствуя непреодолимое отвращение перед революционным беснованием, он покинул родину и в 1794 г. оказался в России, где уже временно находился один из его братьев. По дороге дед, как всякий другой эмигрант, выучился всевозможным художествам и ремеслам, но видно его истинным призванием было кулинарное искусство, ибо через несколько лет после своего прибытия в столицу мы уже застаем его при дворе Павла I в качестве царского метрдотеля, а по кончине государя он продолжал занимать до конца жизни эту должность при вдовствующей императрице Марии Федоровне. В Петербурге же дедушка женился (в самый год его прибытия) на фрейлен Гроппе, происходившей от одной из тех многочисленных немецких семей [Жена Л. Н. Бенуа Екатерина Андреевна Гропп была дочерью медника, приехавшего в Петербург из Ганновера и открывшего на Васильевском острове небольшую медную мастерскую.], которые при всей скромности своего общественного положения образовывали как бы самый фундамент типичной петербургской культуры. В качестве свадебного подарка Луи Жюль поднес своей невесте собственный портрет, писанный волшебной кистью Ритта, а в ответ он получил от нее роскошную черепаховую с золотом табакерку с ее портретом, на котором она изображена в виде цветущей и очень миловидной девушки. Увы, ее красота и прелесть после того, как бабушка подарила своему супругу семнадцать человек детей [В действительности их было восемнадцать.] (из которых одиннадцать остались в живых), исчезла к сорока годам бесследно. На портрете, писанном академиком Куртейлем около 1820 г., мы видим отяжелевшую матрону, с резко определившимися чертами лица, а еще через двадцать лет дагерротип и живописный портрет академика Горавского рисуют нам вдову метрдотеля Екатерину Андреевну Бенуа старухой с одутловатым и скорбным лицом.

На портрете, писанном тем же Куртейлем в пару бабушкину, за год или за два до его кончины, дедушка выглядит важным и довольно строгим господином. Записка, которую он держит в правой руке, служит как будто намеком на его поэтические упражнения. У нас в архиве хранилась толстая тетрадь, включавшая опыт его автобиографии, полной довольно пикантных подробностей, относившихся к французскому периоду жизни деда, тогда как в Петербурге, под влиянием жены, он остепенился и вел жизнь образцового семьянина. То же благотворное влияние бабушки позволило, вероятно, Луи Бенуа стать зажиточным человеком, обладателем двух каменных домов, из которых один, усадебного типа (неподалеку от Смольного), он занимал с семьей целиком, а другой, на Никольской улице, он сдавал внаем.

Скончался дедушка от того повального недуга, который в 1822 г. косил сотнями и тысячами жителей Петербурга, и скончался он благодаря собственной неосторожности. Прослышав, что все подступы к Смоленскому кладбищу завалены гробами, он полюбопытствовал взглянуть на столь удивительное зрелище и отправился туда верхом вместе с мужем старшей дочери Огюстом Робер. Прибыв на место, им захотелось взглянуть, действительно ли мертвецы, ставшие жертвами ужасной болезни, мгновенно после смерти чернеют (откуда и название “черной оспы”). Убедились ли они в этом или нет, я не знаю, но через день или два у обоих, и у тестя и у зятя, обнаружились признаки недуга, а еще через несколько дней оба они уже лежали рядышком в земле [Огюст Робер умер на один год и 12 дней позже своего тестя (20 января 1823 г.).], но не на Смоленском кладбище, а на Волковом.


Читайте также...

Партнёрские ссылки: